Зона 51 - Патрик О`Лири

– Ну-у…

– Гурон!

– Нет.

– Нет?

– Точно. Нет.

– Вы говорите очень уверенно.

– Не Гурон.

– Почему?

– Я имею в виду, что не, э-э, не представлял озеро Гурон, когда писал книгу.

– А. Значит, нет?

– Нет!

– Ну ладно. Как скажете. Просто… очень похоже.

– Правда?

– «Бакланы ныряли в воду, как черные ангелы».

– А там тоже так?

– Да.

– Хммм.

– Еще и гагары.

– Неужели?

– Ага. Может быть, вы ориентировались, ну не знаю, скажем, на Джорджиан-Бэй, Онтарио, а потом забыли?

– Возможно.

– Так и думал. Слушайте, да в этом нет ничего такого особенного. Бывает, что людей захватывают и уносят события, которые они не контролируют.

– Могу себе представить.

– Так что все понятно. Но нечасто встретишь писателя с такой заметной способностью к… как это называется? Когда делаешь так, что читатель чувствует себя на описанном месте. Вы удивительно хорошо передаете на странице текстуру, вкус реальности.

– Правдоподобие?

– Да! Точно. Правдоподобие! Невероятно, как вы запечатлеваете удивительные события, привнося целый арсенал строгости, страсти и творческого откровения в то, что для многих людей было бы роковыми событиями.

– Еще раз. Спасибо.

– Будто вы журналист. Тот, кто обучен регистрировать, наблюдать, передавать самую суть происходящего…

– Ага.

– У вас редкий дар, сэр. И огромная ответственность из-за того, что сообщаете эти умопомрачительные события общественности. Возможно, единственным удобоваримым способом, единственным, которым их можно понять.

– Прошу прощения?

– Под видом художественной литературы. Это единственный способ, благодаря которому узколобый, ограниченный мирок может осмыслить ошеломительную весть: мы не одни.

– Что?

– Под видом детской истории. Очаровательной, трогательной истории дружбы, что пересекает эволюционную пропасть. Межвидовая связь, которую однажды – возможно, не в ближайшем будущем, но однажды, – человечество сможет – возможно! – принять и одобрить.

Настала очень долгая пауза.

– Мистер Куп?

– Да?

– У меня же не будет неприятностей?

– Нет! Конечно нет!

– Фух. А то я подумал…

– Да не-е-ет! Нет-нет-нет. И думать забудьте. Вас ждет карьера великого писателя. И единственное, что может помешать, – что вы откажетесь рассказать мне все.

Куп с размаху разбил чашку чая о журнальный столик. Чашка разлетелась вдребезги, а последовавшая тишина разлилась, как чай, пока не накрыла все. Ручка все еще болталась в пальцах Купа.

Он улыбнулся.

– И я имею в виду – Все. Прямо здесь и прямо сейчас.

– Сейчас?

– Сейчас.

– 2018

– Не расскажешь, откуда у тебя этот… дар? – спросил Бомба.

Уинстон поднялся и потянулся.

– Пошли прогуляемся.

Через несколько кварталов он сказал:

– Об этом я говорить еще не готов, Бомба. Но обещаю. Однажды расскажу.

– Странная это работа, – сказал Бомба. – Историю стирать.

– Иногда без этого никак. А иногда факты такие непонятные, что их можно и не прятать. Никогда не был в Африке?

– Очень смешно. Ты же знаешь, я нигде не был.

Марракеш – 1997

Марракеш – это ловкость рук.

В этом туристическом городке все сделано для того, чтобы приковать внимание, ошеломить и выжать из тебя деньги.

Поэтому надо оставаться стойким.

Не отвлекаться на призыв к молитве с минарета.

Пройти мимо гадателя и его столика с протертыми картами.

На другом конце площади Смерти, места священного и профанного, кувыркаются акробаты в синем шелке.

Пирамиды апельсинов, лимонов, фиг – и орехи, орехи, орехи.

Площадь Смерти атакует все чувства разом – нужно быть начеку.

Прийти пораньше в ресторан на открытом воздухе. Найти угловой столик рядом с высокой белой вазой и мраморной колонной, исчезающей в ночном небе. После кускуса и ягненка появляется танцовщица живота в вуали – и тебя поражает одетый в белое музыкант с удом; ему не может быть больше двенадцати.

После ужина кто-то приносит серебряный чайник, и к тебе присоединяется африканец в белом балахоне и зеленой феске.

Тебя уже предупредили. Говорить будет он.

Он скажет, что он – реалист. Человек, который не имеет дела с фантазиями. Его расследования ни к чему не привели, как он и ожидал. Таких слухов здесь столько же, сколько местных преданий. Он жалеет о доверчивости своих коллег, которые потратили время господина. Будет упрекать тебя так красноречиво, что, когда замолчит, ты машинально подашься вперед, приглашая его продолжать, лишь бы окунуться в глубокие возмущенные волны его голоса.

Ты его спросишь:

– Иллаграше лактабе инукхе? [10]

Он будет настаивать, что такой книги не существует.

Ты ответишь, что это бесценная книга.

Тогда он скажет, что такую книгу нельзя найти ни за какую цену.

Ты встанешь, поблагодаришь, попрощаешься и скажешь, как наслаждаешься своей поездкой – особенно в «Ла Мамонии», номер 117.

Потом протянешь руку, наблюдая за его лицом в момент, когда он почувствует в ней три золотые монеты.

Он сложит ладони на животе и посмотрит на пальмы, что словно задевают сами звезды.

На следующее утро тебе позвонят из вестибюля отеля.

Там ты найдешь слепого, который протянет руку, и поведешь его к черному «мерседесу». Он назовет белую розу у тебя в лацкане «вонючей».

Тебя будут везти вглубь пустыни, к пурпурным Атласным горам, ровно час.

Ты войдешь в касбу через высокую деревянную дверь. Двое будут курить кальян, апатично наблюдая, как ты входишь во внутренний двор, где два бродячих пса дерутся за кость.

Там будет деревянная лестница, по которой слепой взлетит бодро, как юнец. Когда с ней справишься ты, все уже будут сидеть в пустой комнате, освещенной столбом света из высокого узкого окна. Снова поставят серебряный чайник, в этот раз – на узорчатый бордовый ковер. Слепого будет обслуживать маленький мальчик. Будет время от времени по безмолвной просьбе приносить мисочку с фигами, свечку, сигарету, пепельницу.

Ты сядешь на ковер, скрестив ноги.

После чая и вежливого одобрительного хмыканья все начинается.

Мальчик будет переводить на английский.

– Я буду говорить так, чтобы переводчик доносил слова без их понимания. Даже если повторить все в точности, это будет бессмыслицей для всех, кроме меня и вас. Другими словами, только двое из трех в этой комнате держат слова. Все остальные будут держать нитки, но услышат лишь воздушный шарик на другом конце. Сферу с горячим воздухом. Да?

Я старик. Я уже не работаю.

Моей работой были люди. Я обсуживал великое множество людей. Одни были важными, другие – просто очень богатыми. Когда человек достаточно богатый или важный, его обязательно обслуживают.

Я был полезен благодаря своей слепоте. Я мог устраивать встречи в полной секретности. Вы заметили секретность нашей сегодняшней встречи? Вижу, мы понимаем друг друга. Полагаю, вас устраивает эта секретность?

Мальчик – хороший ученик, иногда я прибегал к его услугам. Он живет здесь со